Занятия для беременных в Этнографическом Музее

Занятия для беременных в Русском Музее

Экологически чистые подгузники

Методика Зайцева

Рожедние и нерождение. Врач акушер-гинеколог о проблеме абортов

Беременность и ранний возраст ребенка

Врач акушер-гинеколог о родах

Руководитель Центра "Радуга" о беременности, родах и подготовке к ним

Беременность. Акопян А.С. о подготовке к беременности и репродуктивных технологиях

Боровлева А.В. Гомеопатия - рассказ о методе лечения

Консультант по грудному вскармливанию. Слингоконсультант.

Врач ультразвуковой диагностики

Этнопедагог, руководитель семейного фольклорного клуба

Инструктор по пренатальной йоге

Руководитель группы "Берегини"

Ассистент кафедры семейной медицины

ГЕМОБАНК

О микроволновых печах

Сотрудник ГИБДД о безопасности беременных женщин

Адвокат о трудовых правах беременных женщин

Специалист по ароматерапии

Монтессори-педагог о детях

Врач акушер-гинеколог, руководитель клуба осознанного материнства

Специалист по грудгому вскармливанию (ГВ)

Система раннего развития

Диетолог о генетически модифицированных продуктах

Раввин синагоги на Б.Бронной

Воспитание и наказание детей

Воспитание детей. Умелая мать.

Воспитание детей. Ритуалы. Праздники.

Воспитание детей. Ценности.

Беседа в палате роддома – семья КИПЯТКОВЫХ

Пугачева Анна, Монтессори-педагог, рассказывает о современных занятиях по системе Марии Монтессори

Беременность. Акопян А.С. о родителях и детях, памперсах, репродуктивном здоровье и формировании пола

Пугачева Анна, Монтессори-педагог, рассказывает о развитии детей и развивающих игрушках

Боровлева А.В. Гомеопатия - практические советы. Прививки.









Этнопедагог, руководитель семейного фольклорного клуба



БЛАГОВЕЩЕНСКАЯ ТАТЬЯНА ОЛЕГОВНА

(Этнопедагог, руководитель семейного фольклорного клуба)

Давайте сейчас мы будем делать утренние потягушечки. Вот малышек просыпается, а мама так вот делает:

«Потягушечки, порастягушечки!

А поперёк себя тостушечки.

А в ручки хватушечки, хватушечки, хватушечки, хватушечки…

Ручки-хватушечки!

А в ножки-ходюшечки.

Давай походим ножками.

Ножки-ходушечки.

Роток-говорок, а в головку разумок».

 

Толкачики-рогачики взять малыша за ножки и толкать его ножки, он в ответ будет толкать ваши руки. Толкачики-рогачики, толкачики-рогачики, толкачики, рогачики. А ещё, быстро ножки ещё сделаем.

Маленькие ножки бегут по дорожке…

Топ-топ-топ-топ!

 

А вот перевёртышки сделал (перевернулся на животик). Молодец! Перевёртышки.

А ещё чеботок. Взять ножку, баловаться со стопой.

Куй-куй чеботок,

Подай, Ваня, молоток.

Не подашь молоток –

Не подкуешь чеботок.

И теперь с другой ножкой.

 

Еще можно сесть на лавочку и поиграть с ним в разные прыгульки, попробовать сделать ещё то, что делается не лёжа.

Один  из самых главных моментов народной педагогики: это делает мама. Никогда не тётя, не медсестра, не кто-то.

Потягушечки-порастягушечки. Поперёк себя толстушечки.

А в ручки хватюшечки, а в ножки-ходушечки.

А в роток-говорок, а в головку разумок.

 

Ой! Вон какие ноги у нас!

Большие ноги, бегут по дороге: топ-топ-топ-топ-топ…

А маленькие ножки как бегут по дорожке? Типа-типа-типа-типа…

 

А можно ещё покататься? Поехали!

А ехал пан-пан-пан

На коне-то сам-сам

А за ним-то гоп-гоп

А с коня-то – хлоп!

«Хлоп» не получилось. Подожди, давай ещё разок попробуем. Давай мы друг на друга посмотрим. Давай посмотришь на меня.

 

А поехали ещё так:

по кочкам, по кочкам, по кочкам, по кочкам,

по ровненькой дорожке, по ровненькой дорожке,

по кочкам, по кочкам, по кочкам, по кочкам,

по ровненькой дорожке, по ровненькой дорожке…

В ямку – бух!

Страшно в ямку падать? Страшно в ямку падать?

Ой, страшно в ямку падать.

Поехали ещё раз.

По кочкам, по кочкам, по кочкам, по кочкам,

по ровненькой дорожке, по ровненькой дорожке,

по кочкам, по кочкам…

И – бух! Ямка. Ну давай…

 

Давайте саженьки мерять.

Ручки сделай в стороны и так вот: «Папочке – сажень».

 «И матушке – сажень!

И дедушке – сажени.

И бабушке – сажень.

Сястричкам – сажень…»

 

 

 

А можно полежать у мамы на коленочках.

– Что в горбу?

– Денежки.

– Кто наклал?

– Дедушка.

– Чем наклал?

– Ковшичком. Медным, позолоченным, серебром околоченным.

 

Всем известная игра ручками? А где ладушки наши? А покажи мне ладушки.

– Ладушки-ладушки, ладушки-ладушки, где были?

– У бабушки.

– Что ели?

– Кашку.

– Что пили?

– Бражку. Бражка сладенька, баушка добренька.

Попили, поели – как мы с тобой? Чух, полетели!

Полетели? Полетели-полетели – на головку сели.

 

Мы не первые люди, кто родился на Земле, и наверняка в России существовали традиции, как принимать роды, как потом заниматься с ребёнком, игрушки тоже были определённые. Обо всём об этом сразу рассказать так вот в одночасье очень сложно, потому что это громадный пласт нашей культуры и об этом можно говорить очень долго, наверно, не один день. К сожалению, многие из нас, родившихся в городах, учившихся в среднестатистической школе, об этом практически ничего не знали.

Традиция воспитания ребёнка начинается не с воспитания ребёнка, подготовка к рождению ребёнка была с самого детства. И это замкнутый круг. То есть младенец родился, его готовят к тому, что он будущий родитель. Девочка это или мальчик – по-разному, к материнской роли, к отцовской роли. И если разбирать обряды молодёжных вечёр, они очень связаны с этим. И отдельно можно очень много говорить о том, как готовили молодёжь к браку. Основным пунктом брака было детородие, чадородие – как основная функция, для чего люди вступали в брак, основной смысл брака. Свадебные обряды, народные, начиная со сватовства, с предсвадебных обрядов – в них очень большой пласт направлен на осознание подготовки к рождению ребёнка, о том, что эти люди соединяются для того, чтобы новый человек вошёл в мир.

Обряды в разных областях в чём-то перекликаются, а в чём-то нет, по поводу первой брачной ночи, как дня зачатия. К этому дню тоже относились очень серьёзно и очень серьёзно готовились.

Однако найти традиции зачатия очень сложно, и это неудивительно. На самом деле ещё в дневниках Тенишева (это очень известный этнограф XIX века) есть такая запись: «Описание родильных обрядов записать не удаётся, потому что они являются профессиональной тайной повитухи».

Сейчас деревенских повитух, конечно, уже не существует. Есть люди, которые в разной мере пытаются возродить эту профессию. Кто-то относится к ней как к некоей магической профессии. Кто-то делает её более прикладной.

Но повитуха и акушерка – это разное. Живущая в городе женщина, которая имеет медицинское образование и принимает роды, к примеру, вряд ли может быть повитухой. Хотя кто-то пытается возрождать именно повитушеские традиции. И эти традиции связаны не только с самим обрядом родов или событием родов – повитуха готовит своих будущих рожениц ещё до того, как они вышли замуж. Но если есть такая возможность, если это дети знакомых, например, уже не первое поколение. В принципе, повитуха старается делать так, чтобы люди, которые приходят к ней рожать, приходили как можно раньше.

Есть масса традиций, связанных с родами, которые можно несложно исполнить, сели о них знать. Описывать их всех по отдельности нет смысла, потому что к каждому конкретному человеку, к каждому конкретному случаю применим какой-то конкретный вариант. Единственное, о чём хотелось бы сказать точно, что в нашей жизни все это ушло, про это забыли. Когда мы говорим о беременности, о родах, у нас всегда стоит во главе угла медицинский аспект. Это некое медицинское действие. Женщина узнаёт, что она беременная, первое, куда она должна идти, к доктору. Она заболела беременностью и вот эту болезнь множество специалистов на протяжении девяти месяцев наблюдают, как она развивается, эта болезнь. И потом её кладут в больницу, потому что наступил пик болезни, просто буквально кризис, роды. А дальше начинается: уже неонатолог плавно принимает младенца.

Медицинский аспект, конечно, важен. В наше время, наверно, мы таким богатырским здоровьем уже не отличаемся и, наверно, в поле рожать не каждый сейчас может, как прежде бабушки рожали, конечно. Но и, с другой стороны, нельзя так сильно преувеличивать нашу слабость и наше нездоровье. Мы все – здоровые люди в той мере, в какой можно быть здоровым. А то, о чём совсем не говорится в нашей официальной медицине, как минимум, и в нашем официальном взгляде на беременность – духовный аспект. Вот в повитушестве, если уж мы говорим об этом, и вообще в традиционном взгляде на беременность у русского народа, и не только у русского, если смотреть по разным этносам, самый главный аспект – духовный. Беременная переходит в другой духовный статус, она носит в себе нечто, что не из этого мира. У неё совсем другой духовный статус. И поэтому к беременным всегда было совершенно особое отношение. Ведь если не выполнялась просьба беременной, человек, который просьбу беременной не выполнил, должен был идти на исповедь, каяться, это считалось грехом. Потому что считается, она животиком хочет, «наверно, молодое захотело», говорили бабки. Это не она хочет – это хочет то существо, которое ещё в прямой связи с богом, который его сюда послал. Это существо, которое ещё как бы там, оно оттуда. То есть это некий сосуд, который в себе носит прямую связь с создателем, который создаёт человека. То есть у беременной совершенно другое мироощущение. Пережить эти девять месяцев в этом аспекте – это совсем другое дело.

У меня есть мой личный опыт, мой первый ребёнок. Я была очень молодая, была студенткой, и всё это было с роддомами и со всеми медицинскими делами. А следующего ребёнка родила только через 16 лет после этого. И когда я носила ребёнка уже с другим своим жизненным опытом, с другим мировоззрением, вот эти девять месяцев – это были незабываемые совершенно переживания. И в беременности, и в родах, когда убирается медицинский аспект – остаётся аспект духовный, даже не психологический.

Сейчас очень много говорят о психологической подготовке к родам. Это очень важно, без сомнения, потому что человек должен быть готов к этому. Это очень тонкий момент, близкий к духовным вещам. И еще лучше, если мы меньше будем делать крен в науку, а больше всё-таки прислушаемся к своей душе, потому что мы разучились душу свою слушать. Мы вообще разучились слушать своё тело.

Если возвращаться к фольклору, к традиции, к детским пестушкам, с которыми мы занимались с малышом – ведь каждое действие малыша от рождения сопровождалось напевным словом. Вот он встал, вот он пошёл, вот он лёг, вот его умывают, вот его кормят – всё это делалось с напевным словом. И какая речь была у людей! Ведь красно говорили люди раньше. Люди чувствовали свой ритм, ритм своего тела. Сердце своё слышали люди. А сейчас мы не слышим своё сердце и нам очень трудно, потому что нет гармонии в людях. Мы не слышим того, что должны слышать с самого начала. А это закладывается, ещё когда ребёночек ещё даже не родился, потому что мама слышит его. Мама с ним общается так.

Почему фольклор? Почему народные традиции? Потому что сейчас ведь очень много есть всяких течений, очень интересных, Очень много востоком люди интересуются. Но если мы сравним, например, восточные традиции и наши русские традиции, традиционное пестование детей, мы большой разницы не найдём. Всё, что есть в восточных традициях, есть у нас, но это всё сопровождается живым, родным русским словом. То есть, помимо того, что мы физически развиваем ребёнка, делая с ним, например, какие-то упражнения, мы развиваем его духовно. Мы развиваем его этически, потому что эти все мелочи прививаются словом. Ведь первое слово сразу западает ребёнку. Например, колыбельная  – это первое знакомство с миром. В колыбельных обо всём рассказывает мама, Вот он ещё в люлечке, он ещё маленький, он ещё своими глазками ничего не видел, а она ему всё рассказывает: что ты увидишь, когда вырастешь, что вокруг происходит. Сюжеты колыбельных всегда о том, что происходит вокруг.

Можно просто рассказывать на мелодию – и это будет уже колыбельная.

Мы со многими занимаемся на курсах подготовки к беременности и к естественным родам, и многие мамы подходят и говорят: «Ну вот я совсем не умею петь, ну совсем не умею. Я купила такую прекрасную кассету, вот там так замечательно поют». Или подходят ко мне и говорят: «Вы знаете, вы так хорошо поёте! Спойте мне, я на кассету запишу, чтобы ставить своим детям». И я всегда им говорю: «Вы лучше всех поёте для ребёнка для своего. Вы, ваш голос – он самый прекрасный для вашего ребёнка. Он его слышит, пока вы его носите. И он родился, единственное, что он хочет слышать – это ваш голос, потому что это его единственная защита, его норочка. его стена, то, что его держит, то, что его оберегает, охраняет – это мамин голос. Мамин, папин».

И то же самое относится к пестушкам. Это как материнский массаж и это нельзя заменить массажистом, которого мы пригласили и он за деньги работает. Я раньше была большой сторонницей всяких детских массажей. А сейчас я считаю, что массаж профессиональный массажист-медик должен делать ребёнку только по очень строгим показаниям, то есть если действительно без серьёзной медицинской помощи не обойтись, то есть если у ребёнка какая-то серьёзная травма или там серьёзное нарушение. Во всех остальных случаях здоровых детей – надо мамам учиться делать массаж, потому что для ребёнка это всё равно психическая травма, когда чужой человек находится к нему в таком близком тактильном контакте. Потому что мамины и папины руки не заменит ничто. Папины – если папа рядом, если он папу знает. Но у нас же папы сейчас бывают такие, они и бы рады иногда, но он же где-то всегда в Лос Анжелесе.

Про пестушки папины – это отдельный разговор. Есть то, что делали папы, что делали мамы, что делали бабушки с дедушками. То есть все роли распределялись, там всё разложено. Поэтому, что касается массажей, это очень важно, чтобы именно материнские руки делали массаж.

Причём ещё раз возвращаюсь к тому, что традиционный массаж не называется массажем, это вот называется «пестушки» – от слова «пестовать». Во-первых, давайте мы послушаем само слово «пестовать», да? Оно, насколько оно шире, чем слово «воспитывать», например! Если просто послушать эти слова, закрыть глаза и как-то зрительно его представить. Слово «воспитывать» и слово «пестовать». Воспитывать – это больше интеллектуально-физическое воспитание. А пестование – это цветок взлелеивать, это что-то очень трогательное, очень тонкое, очень нежное. Пестовать – это выпестовать ребёнка надо, не воспитать, а выпестовать. Вот насколько звук, сила слова меняет смысл. Мне кажется, у нас есть генетическая память, мы чувствуем значение слов. Этому искусству должны учить в семье.

За то время, которое мы все в этой стране жили, семья как-то ушла на второй план, а то и на третий, на пятидесятый, связи эти потерялись. Хотя сейчас очень многие вспоминают о том, что у них есть семья, что у них есть бабушки, дедушки, прабабушки, четвероюродные тёти. И вдруг неожиданно эта семья начинает снова складываться, люди начинают друг с другом общаться. Но в деревнях иногда, ещё в каких-то глубоких деревнях, когда мы ездим в фольклорные экспедиции, мы иногда видим ещё эту семейную связь. Хотя, конечно, первое, что было разрушено после революции, это семья. А потом уже ничего рушить не надо было.

Семья разрушена – и больше ничего рушить не надо, всё дальше само повалилось. Поэтому сейчас мы пытаемся по крупицам, по крохам, в меру наших слабых сил как-то что-то собрать и что-то попробовать вместе сделать. Сейчас есть такая форма в больших городах, она всё больше и больше становится популярной или как-то больше разрастаться начинает сейчас – это семейный фольклорный клуб, где люди не специалисты-этнографы, а просто люди, которым интересна эта тема. Ведь для того чтобы заниматься фольклором, не надо быть специалистом. Ведь что такое «фольклор»?: Это наша жизнь. Чтобы жить, надо просто быть живым человеком, и всё. Фольклор охватывает все, абсолютно все сферы жизни. Поэтому заниматься этнографией – это просто жить. Но жить вот в этом ключе, немножко вспомнить о том, что ты не просто человек планеты, не человек космоса, а ты русский человек. Русский человек – не в смысле национал-патриотического безумия, а русский человек – в смысле своего мировоззрения, своих чувств, своей души. У тебя русская душа. Есть китайская душа, английская душа или ещё какая-то душа, это такие же души, такие же человеческие души. Но у нас у каждого есть свои, если можно так сказать, вибрации. Поймать эту свою вибрацию, свою волну русскую, в ней сразу становится очень легко, потому что ты понимаешь: это твоё. Ничего, ничему не нужно учиться, как, может быть, для индуса не нужно учиться йоге, он родился в этом и сразу для ребёнка принять какую-то неестественную позу, потому что в нём это генетически естественная поза. А для русского человека это противоестественно. У нас есть другие методы достижения той же самой цели, которые генетически в нас записаны.

Например, песня. Например, танец. Например, формы разного рукоделия. Всё это доступно нам сейчас, это совсем не сложно. Я не призываю никого всё бросить и уйти в леса, построить там землянку и добывать непосильным трудом себе хлеб насущный. Это бессмысленно уже в наше время. Мы живём в других условиях, мы живём в мегаполисе, в большом городе, мы все ездим на троллейбусе и у нас дома компьютер. Но на компьютере я, например, занимаюсь фольклором, набираю фольклорные тексты, распечатываю.

Ну и всё-таки советы для совсем маленького ребёнка.

С момента зачатия беременная женщина занимала совершенно особый статус. И к ней было особое отношение, очень от многих вещей её оберегали. У неё в жизни было очень много запретов. Но они были не медицинские, они были тоже больше духовного плана, То есть её оберегали от всяких серьёзных переживаний. При этом от физической работы никогда беременных не оберегали, им давали работу всегда по силам. И как раз считалось, что если беременная много лежит, это очень плохо, нельзя ей лежать, потому что это вредно просто лежать. Поэтому работу она делала обязательно.

Что касается родов – это, конечно, отдельный, очень большой разговор. Может, как-то это действительно нужно отдельно, потому что родильный обряд очень серьёзный и в нём очень много глубины, очень много уровней. Но, в любом случае, это действие, которое было скрыто, его старались скрывать, не разглашать. Даже когда муж шёл идти приглашать повитуху, он никогда не говорил в открытую: «У меня Нюрка рожает». Никогда в жизни он не скажет так. Он скажет: «Бабушка Аграфена, иди погляди там мою Нюру-то, чо-то занемогла». И считалось, чем меньше народу знает о родах, тем легче рожает она. Главное, девки чтоб не знали, девки не должны знать про роды. Поэтому даже если соседи спрашивали: «А что там ваша Нюра-то, рожает?» – Да нет, нет. Пошла куда-то там, в баню париться». То есть это был очень интимный, скрытый акт.

Сейчас идёт очень много споров по поводу домашних и не домашних родов. Есть свои плюсы и минусы и там и там. Но вот то, что мне импонирует в домашних родах, это то, что можно хотя бы частично соблюсти вот этот момент интимности процесса, когда ты только наедине со своей семьёй и с человеком, который тебе помогает. Свой мир построить совсем. Потому что рождение человека – всё-таки это таинство. Это таинство в прямом смысле этого слова. А таинство не предполагает того, что зрителей слишком много. И к таинству не допускаются посторонние люди. Все произходит иначе, когда женщина приезжает в роддом. Ну, хорошо, если она до этого пять, раз договорилась с акушеркой. А вот если она первый раз видит этих врачей, они первый раз видят её. Нету в этом таинства, к сожалению. А от этого дальше уже, как снежный ком, идёт всё остальное.

И когда малыш приходит в мир, конечно, первое время вообще ребёнок должен быть всё время с матерью, близко. Потом был отдельный обряд, когда после крестин ребёнка клали в колыбель. Это был обряд, это был первый момент как бы разлучения с матерью, немножечко дистанционирование от матери. Колыбель – это было его новое лоно. Колыбель всегда отдельно очень специальным образом делали, освящали. Всегда колыбель закрывали маминой юбкой или отцовой рубахой ношенной. Ношенной, старенькими – как своего рода оберег, часть родителя. Был такой обряд, когда мальчиков заворачивали отцу в рубаху, а девочек – в нижнюю мамину рубаху. И тоже обязательно нестиранную, ношенную, чтобы был запах. Эти физиологические моменты  для некоторых кажутся даже просто какими-то противоестественными. А на самом деле мы теряем в момент родов запах родного человека, и как-то мы даже не задумываемся об этом. Запах родного человека – это его тонкая часть, его эфирная часть. А дети это очень чувствуют. Мы всё время забываем, как они тонки. Они знают об этом мире во многом больше, чем мы. Но они знают не на уровне интеллекта – на уровне души и сердца. То, что потом постепенно-постепенно мы переключаем их на интеллект всё больше, и всё больше оттуда центр уходит к каким-то интеллектуальным точкам, поэтому там меньше мы слышим. И тогда мы возвращаемся к календарно-обрядовым песням, танцам. Клендарные праздники – самая простая форма вернуть себя на эту Землю, на эту фольклорную опору. Календарные праздники мы все проживаем так или иначе. Если правильно пережить праздник и правильно пережить время от праздника к празднику, уже складывается тот круг, когда всем находится место: и старым, и малым, и малышам. Потому что там у каждого своя норочка есть, своё местечко.

Ну а если возвращаться к младенцу, то это очень важно. Сейчас современные врачи называют это «эффект затаивания». Младенец очень долго был в замкнутом пространстве, и первое время ему очень уютно в таких маленьких норках. Поэтому большая дорогая кровать из белого дерева, красного, с громадным балдахином – для новорожденного это не очень подходящее место, куда можно его положить. Ему лучше дать что-то очень маленькое, закрытое. Какая-то норочка, люлечка, колыбелечка.

Сейчас очень модными стали слинги. В России платками привязывали детей к себе. Но это было не так часто, потому что это было только в том случае, если не с кем было ребёнка оставить. Потому что всё-таки в России очень был развит институт семьи, и семья эта жила вместе, и она была неразрывна. Рождался ребёнок не только у этой мамы, рождался ребёнок у этой семьи. Вся семья начинала принимать в этом участие, у каждого была своя роль. Отец воспитывал, он работал, он, конечно, меньше всего был дома с ребёнком. Но его роль тоже была очень велика. Мать после родов через какое-то время тоже выходила на работу. И принимали ребёнка бабушки и дедушки. Старшие братья и сёстры принимали на воспитание ребёнка. Но это не было так, что мать оставила, ушла, её нет. Связь с матерью сохранялась, потому что это всё была одна семья, ребёнок чувствовал себя всё равно в семье.

Если мы будем разбирать пестушки, то заметим, что они все направлены на то, чтобы ребёнок чувствовал себя центром какого-то сильного сообщества, сильного «мы». И эго «мы» – это семья, а в центре всегда он. Если мы с пальчиками играем: «Это деда, это баба. это батюшка, это матушка, а это, малыш, ты, – и обязательно называем имя, – это ты, Никитка, это малышка Никитка». В очень многих пестушках-потешках на имени ребёнка делается акцент. И он чувствует себя очень защищённым миром своей семьи. А семья, этот мир, не линейный, потому что есть вглубь линия – это бабушки и дедушки, есть в ширину – это братья и сёстры, мама и папа – над ним.

Представьте себе эту ответственность. Только не пугайтесь её. Но представьте себе, что какое-то время вы для ребёнка бог, пока он не начинает осознавать мир. Вы его создали и вся его жизнь в ваших руках. Эта вот модель мира, когда ребёнок в центре, вниз ушли корни – это предки, бабушки, дедушки, вширь – это братья и сёстры, сверху – мама и папа и в центре он. Так называемая Окрест. Это очень сильная модель, даже физически, очень сильная.

Чем мы грешим в наше время? Мы хотим всего поскорей. Родился ребёнок, у нас с полутора месяцев развивающие группы, с шести месяцев – это уже школы, с полутора лет – это уже почти институты. То есть мы хотим, чтобы к полутора годам у нас ребёнок катался на велосипеде, прыгал с парашютом, говорил на древнекитайском, рисовал иероглифы и лепил, как Микеланджело, чтобы он умел делать всё, читал, естественно, и писал, это уж обязательно, это само собой и складывал дроби. А это не нужно ребёнку. Чем раньше мы выплёскиваем на него ту информацию, к которой он не готов, тем больше мы раним и тревожим его душу. И тем больше мы имеем болезненных духовных и душевных искажений в мире. Сейчас духовных и душевных болезней стало значительно больше. Почему? Потому что мы слишком рано и много выплёскиваем на неготовую, на очень тонкую, трогательную душу, мы её не пестуем, мы начинаем её воспитывать. И мы её калечим. Ребёнка до года держали в люльке. Пока она сам не начинал из неё вылезать. Сейчас многие говорят: «Да вы что! Это же какой кошмар. До года в люльке его!» Потом он начал ползать, почти до года, потом уже начинали ставить на ножки, там уже наступал другой период жизни. Но он лежал в люльке не потому что такие серые, неразвитые были наши предки и им не хотелось с ребёнком заниматься, они его запихали в люльку и он там лежит. Они оберегали его, они давали возможность и душе и телу вот в этом маленьком, замкнутом, очень защищённом мире сформироваться и окрепнуть. И тогда он в мир выходил защищённый. Люди были очень духовно крепки, они были готовы ко многим испытаниям. Эти испытания, и физические, и духовные, их не ломали. Они могли их достойно пережить, у них не было депрессии по любому поводу, как сейчас, потому что они были правильно рождены, правильно выношены и правильно зачаты. И первый год им дали возможность правильно подрасти.

Меня очень радует нынешняя тенденция. Я вижу, как много молодых, юных даже родителей, очень мудрых, очень думающих, очень стремящихся найти правильный путь для себя, для своих детей, правильно их вырастить, правильно их родить. Я не могу сказать, что сейчас всё ужасно. Мне кажется, что сейчас, наоборот, пошла очень хорошая волна в этом плане, и люди ищут, люди стараются найти. Я знаю, в Петербурге за последние три года создалось, наверно, около десятка семейных клубов, где собираются люди с маленькими детишками и в фольклорном ключе как-то пытаются развиваться. Им удалось когда-то прикоснуться к фольклору, может быть, тоже в юном возрасте. И сейчас-то уже семьи такие, наши фольклорные, поросль такая выросла. И мне кажется, они делают очень большую работу, вокруг них собираются люди. Поэтому я не могу сказать, что все так безнадёжно. Тем более, что я не призываю к тому, чтобы мы в лапотную Русь сейчас вернулись. Я ещё раз говорю, что мы живём в условиях мегаполиса.

Ни в чём не должно быть фанатизма. Даже самую прекрасную вещь можно фанатизмом довести до абсурда. Если человек гармонично развит, если у него есть гармония в душе, его никуда не будет кренить. Он чувствует золотую середину, то есть используя все блага цивилизации, почему бы нам не использовать и традиции наших предков, которые сохранились, несмотря на то, что их очень серьёзно уничтожали. Если они всё-таки выжили, значит, наверно, какая-то в них мудрость и сила есть. И где-то наша душа на них откликается. Значит, наверно, для чего-то они нужны. Каждый для себя должен найти.

Я не призываю всех сейчас надевать сарафаны. Я не хожу в сарафане в обычной жизни. Хотя мне, наверно, очень хотелось бы. Мне очень удобна эта одежда, очень близка, очень мне нравится. Но я понимаю, что она неуместна для современной жизни. Я современный человек. Но если есть оказия, есть такая возможность надеть костюм, я с удовольствием его надеваю. Надеваю его на праздники, надеваю его на занятия с детьми, просто для того, чтобы показать им. И вот у нас был такой опыт, это уже не про младенцев, про детей постарше, когда на рождество мы детям в воскресной школе сшили традиционные фольклорные костюмы. Мы взяли традиционный этнографический крой и сшили им сарафаны с рубашками. Если б вы видели, как эти дети преобразились! Наши современные дети, которые вот такие вот бегающие по партам и ползающие под столами. Они вдруг все так как-то подобрались, у них глазки вдруг открылись. Девочки стали как свечечки, мальчики приосанились. Совершенно другой образ я увидела у этих детей. И они сами в себе его увидели. То есть костюмы – это отдельная тема.

Если говорить про младенцев, знаю на своём опыте: невероятное удовольствие доставляет что-то делать своему малышу. Если есть возможность научиться шить, сшить какую-то кружевную шапочку или связать ему крошечные носочки – это необыкновенное удовольствие. А если ещё их вышить, а если ещё традиционным узором! Вот вы уже и там, то есть вы уже в этом пространстве, вы уже в него вошли. А если вы ещё вдруг песенку какую-то ему запели. А если вдруг как-то вот вы ещё, и бабушка тут, например, какую-то сказку ему рассказала, которую вдруг она вспомнила. С бабушками с нашими происходят такие чудеса иногда.